Виктор Семенович Сорокин родился 25 декабря 1912 года в Москве в дворянско-купеческой семье, отец – офицер царской армии, служил в технических войсках. В пятилетнем возрасте осиротел. Воспитывался в интернате, в трудовой коммуне им. Ф.Э. Дзержинского, там начал заниматься в изостудии.
В 1936-1945 годах учился в Московском государственном художественном институте. В 1946 году принят в СХ СССР. В 1948 – переехал в Елец; преподавал в Елецком художественном училище. После закрытия училища (1957) жил в Липецке.
Постоянный участник крупных выставок; персональные выставки в Липецке, Москве, Ленинграде, Минске, Париже.
В 1992 году учрежден Музей-мастерская В.С. Сорокина в Липецке, частный музей Сорокина в Ельце (коллекционер Е.П. Крикунов).
Награды: орден Трудового Красного Знамени (1971), орден Дружбы народов (1986), золотая медаль Российской академии художеств (1997), орден Почета (1998).
Умер 25 августа 2001 года в Липецке.
С 2001 по 2022 год состоялись десятки выставок мастера: в Московском музее современного искусства, Российской академии художеств, в Рязани, в государственных музеях и в частных галереях Липецка.
Произведения В.С. Сорокина находятся во всех музея Липецка, Елецком муниципальном музее, Московском музее современного искусства, музеях многих городов России, а также в частных собраниях России и зарубежных коллекциях.
Произведения В.С. Сорокина находятся в
- Липецкой областном художественном музее,
- Художественном музее им. В.С. Сорокина – Доме Мастера (филиал Липецкого областного художественного музея),
- Липецком областном краеведческом музее,
- Елецком муниципальном музее,
- Московском музее современного искусства,
- Белгородском художественном музее,
- Курской картинной галерее им. А.А. Дейнеки,
- Художественной галерее Смоленского государственного музея-заповедника,
- Тамбовской картинной галерее,
- Художественной галерее Смоленского государственного музея-заповедника,
- Сальском художественном музее им. В.К. Нечитайло и др.,
- а также в частных собраниях России – А.В. Сорокина, А.В. Назарова, Е.П. Крикунова (Культурный центр им. В.С. Сорокина, Елец), частного учреждения культуры «Центр изобразительных искусств», Липецк, А.Н. Нехорошева, А.Н. Ковыршина, С.А. Александрова, С.И. Камынина и мн. других, в зарубежных коллекциях – Les Oreades (Россия-Франция), Германии и других странах.
В.С. Сорокин об искусстве
(Из интервью и бесед с В.С. Сорокиным. Архив Т.И. Нечаевой)
О своей живописи
У меня все пейзажи камерные. Раздолья, дали… Они тоже есть, но в основном – камерные. Мне интересно писать домик, рядом сарай и, может, бабка стоит какая-то. Вот три их всего. И о них думаю. От бабки человеческое такое восприятие. Ее домик…. Там внутри жизнь, хотя она одна живет. Очень интересно. Бабушка в стороне, а я вхожу в дом, и там окошко, цветочки стоят, очень красивые, хотя пишу снаружи. Поэтому пейзаж и получается камерный, живой. Просто домик может нарисовать любой. (1992)
В настоящем искусстве есть Бог.
Самое страшное – не видеть красоту. Цель искусства – улучшение человека.
Когда пишешь, то забываешь обо всем: какие ботинки на тебе, поел или не поел. Живопись – святое дело. Все постороннее исчезает. Потом смотришь на этюд – откуда что взялось? Но устаешь. Энергия в работу перетекает. Они ведь все греют, когда проведешь перед ними рукой. Все по-разному, но греют.
Без натуры не могу. Хотел бы освободиться от материи, от предмета, но они крепко держат. Предмет, натура нужны, чтобы оттолкнуться от них. Но в картине рассказ не о них, а с помощью их. (1996)
Все зло в жизни от дураков, от них не избавишься. Но это не главное. Главное – красота. Утверждаешь красоту – борешься со злом.
Надо каждый раз менять созвучия. Как будто проснулся и увидел по-новому, как ребенок.
Бывает, кто-то пишет мастерски, но это холостой ход, если нет состояния, чувства. Решения композиции, колорита – это вопрос техники, ею должен владеть любой обученный художник. В картине всегда должен ощущаться человек, иначе – пустое.
Живопись – это философия. Проведем линию – это земля. Выше нее – небо, Бог, свет, радость, добро, красота. Ниже линии – ад, бес, тьма, зло, разлад, глупость. Мы стоим на земле, нужно оставаться на земле, на почве. Между верхом и низом – борьба. Побеждают небесные силы. Это и нужно показать в работе. (1998)
О литературе
Люблю Чехова. Всегда его любил, перечитываю. Ну, Достоевский, это – не высказать. Пушкин – вершина!
Увлекался Цветаевой. Теперь охладел. Никак не идет Есенин, не трогает сердце. К Толстому охлаждение. Часто достаю с полки Гоголя. Язык! Как прочитаешь строчку… Блок недосягаемый гений. Не подступиться. Наверно, как и Гоголь, с чем-то неземным связан. (1996).
О музыке
Мусоргский. Его музыка напоминает настоящую живопись, московскую школу, живопись мощную, сочную, очень красивую, русскую. Сурикова больше всего напоминает.
Верди это что-то божественное. Как явление, которого на земле не может быть. От него у меня ощущение живописи мира, как он чувствовал мир. Не такую, не обыденную жизнь, а возвышенность мира, любви большой, человечности. Верди и Мусоргский – там действительно накал такой, дальше не куда. Накал духа, чувств, всего-всего-всего, что в человеке есть, то там у этих композиторов содержится. Тут не объяснимо, тут нужно чувствовать просто.
Русские романсы – тут все русское, близкое. Нравится лирикой большой, любовью. Любовью к женщине. Поэзия большая. Мне нравятся романсы, Варламова, Гурилева. Рахманинов – гений! Когда я иду писать пейзаж, всегда у меня какой-то романс напевает кто-то там, сзади что ли. Какой-то из русских романсов. Обязательно напевает.
Сам напеваю, только про себя. Пишешь и поешь, еле заметно. А иначе пейзаж не получится, будет тупой такой, заученный. Никому он не нужен, такой пейзаж. А когда в сочетании с русской музыкой… Это все одно и то же: музыка, живопись, литература, поэзия. Все там заложено. Все, что дается от Бога, то душой воспринимается.
Пейзаж у меня связывается не только с романсом. И с Чайковским, и Рахманиновым, и Мусоргским. Когда я церквушку пишу, мне почему-то мерещится Мусоргский. Когда я пишу в Ельце белую церковь Введенскую, то и там Мусоргский. А когда я писал собор внутри, там таинственность какая-то. Там никакой музыки нет. Молчание. Таинственность мощная. (1992)
Из бесед Т.И. Нечаевой с В.С. Сорокиным (1996 год):
Т.Н.: Как вы оказались в Ельце?
В.С.: После института меня направляли работать и во Владивосток, и в Ашхабад. Но мне хотелось поближе к Москве. Иогансон за меня заступился, и мне предложили Елец. Я согласился – думал, что это под Москвой. Переехал туда в 1948 году. Я почувствовал себя в Ельце свободным. Ведь в Москве в то время требовалась от художника только военная тема, и формальная сторона моей живописи не соответствовала требованиям. В Ельце натура прямо вокруг тебя.
Преподавал в художественном училище. Если бы не Елец, может, и не выжил бы в Москве как художник.
Т.Н.: Какова, по-вашему, цель искусства?
В.С.: Улучшение человека.
Т.Н.: Что такое современное искусство?
В.С.: Это такое искусство, которое содержит больше, чем изображает, в котором есть современное мышление и ощущение жизни.
Т.Н.: Считаете ли себя современным художником? Какое место занимаете в искусстве?
В.С.: Считаю себя современным. И место, пусть маленькое, в нем занимаю.
Т.Н.: Чем подлинное искусство отличается от имитации?
В.С.: В настоящем есть Бог.
Т.Н.: Что самое страшное на свете?
В.С.: Не видеть красоту.
Т.Н.: Какова связь вашего творчества с традицией?
В.С.: Учиться надо у больших художников, а писать свое.
Т.Н.: Можете ли писать не с натуры?
В.С.: Хотел бы освободиться от материи, от предмета, но они крепко держат. Но в картине рассказ не о них, а с помощью их.
Т.Н.: Во всех ваших произведениях – и пятьдесят лет назад, и двадцать, и пять – одна, мне кажется, тема: любовь к жизни, а картины разные, стиль разный, метод разный. Почему?
В.С.: Может, я другим стал – года. Может, природа сама по-иному воздействует. Неизвестно. Природа и жизнь связаны неразрывно. Разное восприятие. Живопись – это философия, а художник – философ. Он как бы собирает что-то от природы, от людей… И это выливается в произведения.
Т.Н.: Чем ваше восприятие жизни, скажем, в сорок лет отличалось от теперешнего?
В.С.: Как мне сейчас кажется, в 40 лет я был еще не совсем зрелым. Отношение к природе было в чем-то легкомысленное. Ну, например, есть березка. Стоит она и стоит. Так и будет постоянно. А оказывается, все меняется. Березка, да не та. Луна – тоже не та. Вот я смотрел в окно, гляжу – полумесяц такой и небо такое, не объяснить. Интересно… Тогда я этого не замечал. Видел, как все видят – луна и луна. А сейчас необъяснимое воздействие.
Т.Н.: Волнение?
В.С.: Волнение. Или сам свет такой. Свет. Большинство людей не видят света. Не видят, не восхищаются.
Т.Н.: Светом?
В.С.: Состоянием природы. Проходят мимо. Хоть старый идет, хоть молодой – не видят. Я даже удивляюсь, почему так, безразличие такое? Поэтому безразличие и везде, ко всему, к жизни. Ну, есть картошка, колбаса, не знаю, что еще? У кого-то богатства… Но все богатства – пустые.
Т.Н.: А ради чего стоит жить?
В.С.: Ради красоты. Ради любви – к человеку, к природе, к животным. Самое главное – любовь. Кто кого любит – кто кошек, кто лошадок прекрасных, все едино. В какое-то время нас с природой разделили. Когда косили косой – теплота какая-то была. А сейчас… Но я это опускаю, не воспринимаю.
Т.Н.: Значит, в ваших современных работах вы словно возвращаете цельность миру? Ваше сегодняшнее восприятие можно сравнить с тем, что было в детские или юные годы?
В.С.: Знаешь, похожее восприятие у меня было, примерно, до тридцатого года. Не говорю, что такое же. Сейчас оно более философское, духовное. А тогда было, быть может, даже натуралистическое, но непосредственное, цельное. И вот временами оно возвращается, приходит как-то боком, само. Это когда пишешь и забываешь обо всем: какие ботинки на тебе, поел или не поел. Живопись – святое дело. Все постороннее исчезает. Потом смотришь на этюд – откуда что взялось?
Т.Н.: Наверное, надо абсолютно слиться с природой?
В.С.: Да, но устаешь как. Когда-то Архипова, певица известная, говорила, что теряет два килограмма, когда поет. И я устаю, только усталость приятная. Энергия в работу перетекает. Они ведь все греют, когда проведешь перед ними рукой. Все по-разному, но греют. Вот сейчас проведи.
Т.Н.: Да я знаю. Это уж навсегда.
В.С.: Живопись живая.
Т.Н.: Искусство всегда для вас было главным делом жизни. Сейчас вы пишете с такой же страстью?
В.С.: Нет, сейчас больше.
Т.Н.: Как вы думаете, какую роль должно играть искусство сегодня, не только же оно для красоты?
В.С.: И все-таки красота спасет мир. Достоевский сказал.
Т.Н.: Достоевский мог ошибаться.
В.С.: Он не ошибался. Только не знаю, когда это произойдет. Философия Достоевского еще не дошла до наших умов.
Т.Н.: По-вашему, предназначение искусства – спасти мир?
В.С.: Да, мир, живую планету. Чтобы под небом – цветы и деревья, люди, животные, птички. Чтобы птички пели, а не телевизоры.
